Постановка вопроса 5
Изначально злое и вопрос о страстях
Теперь, рассмотрев учение Канта об изначально злом, мы можем вернуться к тому вопросу, который пытались поставить в начале: откуда берутся страсти, и как их преодолевать?
Говорит ли Кант о страстях в «Об изначально злом»? Напрямую – почти нет. Только один раз он говорит о страсти как о невозможности владеть собой. Но мы помним из вышесказанного, что понятие страсти гораздо шире. Поэтому скорее можно сказать, что вся статья «Об изначально злом» говорит о человеке, как о существе страстном. Кант даже дает некоторую классификацию проявлений злого предрасположения: «Во-первых, это слабость человеческого сердца в соблюдении принятых максим вообще, или хрупкость человеческой природы; во-вторых, предрасположение к смешению неморальных мотивов с моральными (даже если это происходит с добрым намерением и сообразно максиме добра), т. е. отсутствие чистоты; в-третьих, предрасположение к принятию злых максим, т. е. злонравность человеческой природы или человеческого сердца».
Страсть может реализоваться взамен задуманного действия, либо подмешаться к нему, либо сама лечь в основу замысла. Что мы можем этому противопоставить? По Канту, только утверждение нравственного закона во всей возможной чистоте. Говоря это, философ предполагает, что мы имеем незамутненное представление о нравственном законе, и о том, как ему следовать.
Кант уповал на выведенный им категорический императив, как на формулу, которая может существенно облегчить людям движение к добру. Одного он не видел: формула оказывается совершенно бесполезной, если ее не умеют применять. В «Критике способности суждения» Кант говорит о глупцах, которые не могут применить правило, но категорический императив, как полагал он, может правильно применять даже ребенок (или, добавим мы, закоренелый преступник). Именно этот пункт в учении Канта вызывает большие сомнения. Сохранился ли нравственный закон в человеке незамутненным? Творя зло, ясно ли люди понимают, что делают?
Рассмотрим категорический императив. Даже если предположить, что он сформулирован правильно, остается вопрос о правильном его применении. Здесь достаточно вспомнить критику категорического императива Гегелем или Брентано, где из одной и той же ситуации делаются два противоположных равнодоказуемых этических умозаключения.
Да и разве не такая же судьба ждала любую этическую формулу? «Возлюби ближнего своего как самого себя» - авторитет этой формулы остается весьма высоким и в наши дни, но кто из ее приверженцов дерзнет утверждать, что умеет правильно ее применить?
Перед нами остается вопрос: не коснулось ли изначально злое нравственных основ человека, свободны ли от страстей наши представления о должном?
Есть лишь одна надежда — на новый день, новый день.
Нанороботами проникните мне в тело и расспросите молекулы моих ДНК, Почему так хочется иногда мне нырнуть в асфальт или пожрать стекла.
Торговали — веселились, подсчитали — прослезились.
Я должен отучиться много читать. Перечитаешь целую гору, а оказывается, что ничего толком и не прочел
Отвечайте всегда только добром, только так можно сделать этот мир лучше. Отвечайте добром или не отвечайте никак. Если вы отвечаете злом на зло, то зла становиться больше.
Время течет сквозь прозу, а поэзию обтекает. Поэзия есть форма неизменного, застывшего времени.
Стоило тебе прийти на свидание ещё немного позже, и я стал бы Петраркой.
Человек — эгоист до мозга костей, и когда любимый уходит, страдаешь не из-за него, а из-за самой себя.
Если бы люди знали, как приятно ходить по крышам, они бы давно перестали ходить по улицам
Слабый человек, когда он считает, что попал в капкан, опаснее любого забияки в буяна!
Я должен отучиться много читать. Перечитаешь целую гору, а оказывается, что ничего толком и не прочел
Я знал, что не люблю Кэтрин Баркли, и не собирался ее любить. Это была игра, как бридж, только вместо карт были слова.
Если бы люди знали, как приятно ходить по крышам, они бы давно перестали ходить по улицам