Постановка вопроса 4
Учение Канта об изначально злом
Отдельного исследования заслуживает, в связи с этим, тема ответственности. Не имея здесь возможности хоть сколь-нибудь подробно коснуться этого, мы можем по вопросу соотношения свободы воли и ответственности отослать читателя к книге А.А. Столярова «Свобода воли как проблема европейского морального сознания». Отметим лишь одно: в философии Канта единственным источником зла (Übel) в мире оказывается человек. Это сближает ее с христианским богословием. Не случайно Кант вынужден был обратиться к проблеме, которая некогда занимала отцов Церкви и стала предметом ожесточенных споров во времена Реформации, но была незаслуженно забыта в эпоху Просвещения – проблеме изначально злого в человеческой природе (в богословской терминологии – первородного греха).
Вопрос об изначально злом начинается с вопроса о страстях. Страсти, как мы помним, обнаруживаются как раз посредством этики. Вместе с тем, этика как раз и адресована человеку, как на существу, подверженому страстям. Кант в «Критике практического разума» говорит, что императив обращен к человеку, как к существу, на которое оказывает воздействие не только разум, но и паталогические (чувственные) импульсы.
Первоначально страсти не вызывают у этики вопросов. Этика исходит из преодолимости страстей, и уж тем более не учитывает возможности проникновения страстей в самое ее сердце (то есть, настаивает на своей непогрешимости). Но в какой-то момент становится понятно, что, во-первых, человек не может победить то, что этика полагает как страсть, а во-вторых, что сами этические императивы в своем применении подчас пронизаны страстями. Тут и возникает вопрос о свободе воли: могу ли я в своем действии утвердить благо? Но здесь имеется в виду утверждение не в противовес естественной необходимости или косности, а в противовес непонятному злу, которое лежит в самом сердце моей воли. Так свобода воли ставится под вопрос не внешним образом, а внутри самой себя.
Как же получается, что мы свободны, но, тем не менее, можем вдруг оказаться рабами какой-нибудь склонности? Почему мы хотим совершить добро, а совершаем зло? В терминологии Канта: как «разумный субъект может сделать выбор, противоречащий его (законодательствующему) разуму?» Мало того, глядя на историю рода человеческого, на взаимоотношения между окружающими нас людьми, наконец, на собственную душу, мы обнаруживаем, что грех не есть просто случайная ошибка воли.
Кант, детально разработавший этику, не мог не видеть этого противоречия. К его чести нужно сказать, что он смог принять его, не пытаясь сгладить. Так возникла его статья «Об изначально злом в человеческой природе», позднее ставшая частью работы «Религия в пределах только разума».
Зло, по Канту, заключается в принятии человеком неморальных максим. Поэтому «…если мы говорим: человек по природе добр или он по природе зол, то это значит только то, что он имеет в себе (непостижимое для нас) первое основание признания добрых или признания злых (противных закону) максим, и притом как человек вообще; стало быть, что через них он выражает также характер рода своего».
Это основание непостижимо. Оно не может быть усмотрено в природе, так как речь идет о свободной воле. Вместе с тем, если мы попытаемся рассмотреть его причинность из свободы, то уйдем в бесконечность, так как основанием максимы может быть только другая максима. Несмотря на такое противоречие, это основание должно нам вменяться, так как не может быть
морально злого безотносительно к воле.
Кант анализирует различные составляющие человеческой природы, относящиеся к способности желания: задатки животности, человечности и личности (нравствености), и приходит к выводу, что они не ответственны за возникновение зла, напротив, представляют собой зачатки добра. Эти задатки «первоначальны», то есть «требуются для возможности человеческой природы».
Напротив, зло в человеческой природе не есть какой-то первоначальный задаток. Кант убежден, что оно случайно, и говорит об изначально злом как о предрасположении: «Под предрасположением (propensio) я понимаю субъективное основание возможности той или иной склонности (привычных желаний, concupiscentia), поскольку она для человечества вообще случайна». Отсюда следует важный вывод: зло можно мыслить лишь как некое искажение человеческой природы, а не как ее неотъемлемую часть.
При этом искажению не может быть подвержена ни одна из первоначальных составляющих человеческой природы: ни животная, ни социальная (в терминологии Канта «человеческая»), ни нравственная. В чем же заключается это искажение, если все задатки человеческой природы должны оставаться в целости и сохранности (иначе человек перестал бы быть человеком)?
Кант считал, что зло не может проистекать и из отвержения нравственного закона. Нравственный закон действует с полной силой в каждом человеке, и отбросить его никто не может. Зло, таким образом, заключается не в отвержении нравственного закона, а в нарушении иерархии мотивов: нравственному закону, как главному мотиву, должны быть подчинены склонности себялюбия. У людей же все наоборот: нравственный закон присутствует не как главный определяющий мотив, а как один из многих мотивов.
Эта извращенность может быть только моральной и являться результатом нашего действия. С другой стороны, предрасположение, по своему смыслу, должно иметь место до всякого эмпирически наблюдаемого действия. То есть, оно мыслимо только как эмпирически ненаблюдаемое действие. Как это возможно?
По Канту, действие можно понимать двояко: с одной стороны, как действие в соответствии с принятой максимой, а с другой стороны, как принятие этой максимы. Само принятие максимы является ненаблюдаемым в опыте. Таким образом, предрасположение к злому может быть только добровольно принятой (в умопостигаемом мире, вне времени) злой максимой.
Ниже, говоря о происхождении злого в человеческой природе, Кант особо отмечает, что его происхождение во времени немыслимо, в противном случае оно бы мыслилось по аналогии с естественными событиями: «…поиски происхождения во времени свободных поступков, как таковых (словно естественных действий), есть противоречие; стало быть, это относится также к моральным свойствам человека, поскольку их рассматривают как случайные, так как они означают основание применения свободы, которое (так же как определяющее основание свободного произвола вообще) следует искать исключительно в представлениях разума». «Для нас, следовательно, нет никакой понятной причины того, откуда впервые могло бы появиться в нас морально злое…».
Как это зло действует в человеке? Богословие, говоря об изначально злом, пользуется понятием «первородный грех» . Сильно огрубляя, можно сказать, что это извращение человеческой природы, так или иначе связанное с грехом Адама, которое действует во всех людях, лишая их способности самостоятельно стремиться к добру. Спасение от этого греха возможно только при помощи веры. По вере Бог дает человеку способность творить добро. Вопрос, свободен ли человек верить, или это тоже зависит только от воли Божьей, породил множество споров, особенно во времена Реформации.
Кант также полагает, что в человеке есть предрасположение ко злому, которое нельзя уничтожить ни правильным воспитанием, ни справедливым социальным устройством. Это зло «портит основание всех максим», так что человек коренным образом испорчен. Причина этого зла непостижима, но она не лежит во времени и не может действовать наподобие физической причины. Из этого следует важный вывод: каждое наше действие надо рассматривать так, как если бы оно было совершено из состояния невинности, ведь по отношению к вневременному источнику все наши действия совершенно равнозначны.
Для исправления этого коренного зла необходимо «в безусловном уважении к закону как высшему условию всех принимаемых максим восстановить в его чистоте первоначальный нравственный порядок среди мотивов, а тем самым и задатки доброго в человеческом сердце».
«Но разве», – пишет Кант, – «этому восстановлению через применение собственных сил не противоречит учение о прирожденной испорченности человека в отношении всего доброго? Конечно, [противоречит] в том, что касается постижимости… …возможности этого восстановления… …но возможности самого восстановления оно не противоречит».
Мы можем пытаться исполнить свой долг, не оставляя надежды на исправление. При этом, отметим, нет возможности напрямую каким-либо действием свергнуть изначально злую максиму, или хотя бы посмотреть, исправился я, или нет. Таким образом, напрямую мы не можем ничего сделать для собственного исправления, и нам остается только жить и стремиться к исполнению нравственного закона. Если нам и нужна трансцендентная помощь, то она в любом случае для нас незрима, и мы не должны размышлять на эту тему.
Торговали — веселились, подсчитали — прослезились.
В жизни каждого из нас бывает пора, когда всё удаётся, когда сам себе кажешься героем.
Я имею в виду, что мужскими шовинистами не рождаются, ими становятся, вернее, женщины сами делают нас шовинистами. Сами.
Мы мирные люди, но наш бронепоезд… кровавую пищу клюёт под окном.
Сердце разбивается, когда, чрезмерно расширившись под теплым дуновением надежды, оно вдруг сжимается от холода реальности!
Разодета, как ведьма. Вот эти черти и лезут тебе в штаны
Обожаю перечитывать книги. Это все равно что снова и снова слушать любимую песню..
Если бы люди знали, как приятно ходить по крышам, они бы давно перестали ходить по улицам
Страной правит класс, который глуп и ничего не понимает и не поймет никогда.
Некоторая доля беззаботности необходима для ощущения полноты жизни.
Сердечный сосед лучше бессердечного брата
Торговали — веселились, подсчитали — прослезились.
Нанороботами проникните мне в тело и расспросите молекулы моих ДНК, Почему так хочется иногда мне нырнуть в асфальт или пожрать стекла.
Воздержание — это не пассивность, это борьба.
Когда любишь, хочется что-то делать во имя любви. Хочется жертвовать собой. Хочется служить.