Постановка вопроса 2
Первичная постановка вопроса о свободе воли: проблема страстей
Ближайший ответ таков: этот вопрос появляется, когда мы хотим управлять своими действиями , но нам это не вполне удается. Наиболее простой пример – состояние аффекта, в котором человек совершает то, чего он никогда бы не сделал по здравом размышлении.
Итак, вопрос о свободе воли ставится, когда мы понимаем, что иногда не можем контролировать свои действия. В средние века для описания этого феномена использовалось понятие «страсть». В несколько другом контексте о страстях души говорили Декарт и Спиноза. Мы также будем пользоваться этим понятием, причем скорее в средневековом ключе. Причина этого в том, что средневековая мысль, по нашему мнению, ближе к вопросу о свободе воли, в том виде, в каком он ставится из повседневности.
Таким образом, вопрос о свободе воли есть вопрос о преодолении страстей. Откуда берутся страсти и как мне их преодолевать?
Чтобы ответить на этот вопрос, попробуем прояснить его. Спросим себя, как и когда мы распознаем нечто как страсть? В каком случае и до какого предела нам важно контролировать свои действия?
Самый простой случай обнаружения страсти – отмена решения. Под действием страсти принятое мной решение как бы испаряется, и его место занимает другое, на которое я, быть может, раньше считал себя неспособным. Впрочем, большую часть решений мы легко меняем, не задумываясь, отошли ли мы от того, что когда-то запланировали. Например, если я, выходя из дома, хотел купить молока, но, придя в магазин, вдруг захотел не молока, а кефира, я не сочту это желание страстью, даже если оно будет очень сильным.
Желание осознается мной как страсть, если оно противоречит принятым мною нормами поведения.
При этом не так уж важно, на какие нормы ориентируется человек. Склонность сытно поесть будет тревожить киника, стоика, монаха, революционера, ницшеанца, балерину.
При этом сам человек, оглядываясь назад, может определять то, что раньше составляло весь смысл его существования как «мальчишеские бредни», «похоть очес и гордость житейскую», «суеверия» или «воздушные замки». Иначе говоря, он судит себя прошлого со своих нынешних позиций, и осуждает себя как ослепленного страстями. То, чему он осознанно следовал, быть может, год за годом, он может потом определить как страсть. Отсюда мы видим, что это определение может прилагаться к любому желанию, вне зависимости от его продолжительности.
Далее, мы можем определить как страсть не только свое, но и чужое желание. Например, монах может считать желание стать балериной суетным (то есть страстью), а балерина может счесть революционера безумным (опять же, одержимым страстью). Другой пример: отец хочет, чтобы его сын стал врачом или офицером. Желание сына стать актером или художником он может рассматривать как прихоть, глупость. В таком случае отец считает, что его сын не способен, за недостатком разумения, правильно распорядиться своей судьбой. Так он определяет желание стать художником как страсть, которая с годами пройдет.
Человек раздвоен внутри себя, и потому о своих желаниях он может говорить двояко: этически (я хочу сделать это, хотя мне, может быть, очень не хочется) и внеэтически (мне сейчас действительно этого хочется, я испытываю такое желание). Внеэтически страсть неопределима. Ведь вне этики речь идет только о конфликте двух моих желаний. Одно из них может казаться мне помехой, но я не скажу, что оно лишает меня контроля над собой. Ведь чтобы осудить одно из этих желаний как страсть, а другое отметить как мое подлинное желание, требуется некоторое основание. Таким основанием не может служить ни польза, ни выживание (потому что польза и выживание сами должны быть обоснованы в качестве чего-то ценного). То есть, требуется некоторая дополнительная инстанция, которую и образует этика.
Следовательно, вопрос о свободе воли может быть прояснен только через прояснение природы этики. Область, в которую мы вступаем в настоящий момент, слишком велика, чтобы ее можно было коротко обозреть. Мы выхватим лишь некоторые, наиболее значимые моменты.
Среди разнообразных этик, предложенных на протяжении человеческой истории, мы можем выделить два основных направления: натурализм и антинатурализм.
Основная характеристика антинатуралистической этики - автономия. Этика признается независимой от других областей знания, социальных практик. Существуют разные аргументы в пользу автономии этики, наиболее простой из них, выдвинутый Джоном Муром – особый характер этических высказываний и их несводимость к высказываниям других разновидностей. (пояснение) Именно это своеобразие этических высказываний, этического поведения и будет представлять для нас интерес. Более подробная характеристика различных направлений в этике может быть найдена в статье П.П. Гайденко «Нравственная природа человека в европейской традиции XIX - XX вв.».
Мы же обратимся к основоположнику автономной этики И. Канту.
Выбор — наше единственное оружие в борьбе с будущим.
Мне кажется, у каждого в этом мире и те или иные периоды жизни сердце бывает разбито. И это не обязательно тот случай, когда мы теряем любимого человека.
Все претерпевают изменения, мадам. Это правило, от которого никто не отклоняется.
Торговали — веселились, подсчитали — прослезились.
Зло бывает порождено стараниями людей изменить что-то к лучшему.
Футбол — моя первая любовь, которая всегда со мной.
Сердечный сосед лучше бессердечного брата
Люди делятся на тех, кто умеет пить; и тех, кто не умеет, но все равно пьет.
Даже если Блер не отвечает тебе взаимностью, может быть, стоит сказать ей, что ты чувствуешь? Хотя бы ради того, чтобы жить дальше.
Живите, как последний день в вашей жизни
Время течет сквозь прозу, а поэзию обтекает. Поэзия есть форма неизменного, застывшего времени.
Страной правит класс, который глуп и ничего не понимает и не поймет никогда.
Его рукопожатие наглядно показало мне, что его излюбленной забавой было душить питонов по понедельникам.
Неясность слова есть неизменный признак неясности мысли.
Лучшие истины — кровавые истины, вырванные с мясом из собственного жизненного опыта.